Объявления

Писать просто и ясно так же трудно, как быть искренним и добрым.
(с)Сомерсет Моэм


Жизнь

:) Место для самых отчаянных авторов-мазохистов, желающих испытать невероятные ощущения :)

А теперь серьезно.
В этом разделе есть два правила.
1. Будь доброжелателен.
2. Если не готов выполнять пункт 1. - ищи себе другой форум, не дожидаясь действий администрации.

Модераторы: Becoming Jane, просто мария

Жизнь

Сообщение Creator Май 15th, 2018, 9:43 pm

Я сидел за последней партой перед открытым скучным учебником в «полном тишины» классе. «Полном тишины» я выделил не просто так, такое явление возможно было только на уроке литературы. Если бы вы знали нашу мучительницу миссис Пит, так как мы, вы бы поняли почему. Это был второй урок длинного, школьного дня. Длинного от того, что за окном было лето, и заслуженные каникулы висели на зеленых ветвях деревьев за окном. Я сидел в одиночестве не потому что один из моих друзей приболел или прогуливал, что в принципе одно и тоже. А от того что друзей у меня не было вовсе. Но не смейте думать, что меня это как то расстраивало, мне было все равно. Хотя, признаюсь, иногда я испытывал не то чтобы зависть, а скорее покалывание в груди, видя как ребята, после уроков, кучкой идут на озеро, а я домой.
Появление новенького вызвало у всего класса неподдельное удивление. Я же отнесся к этому совершенно равнодушно. Удивление было вызвано не самим мальчиком, а тем, что пришел он учиться за неделю до каникул. Зачем? Первая мысль, законченный зубрила, или идиот. Я уже видел, как на перемене его проверяют «лидеры» класса, а потом унижают, объявив во всеуслышание, что только полный кретин придет учиться перед каникулами. Он вошел в класс после нашего директора, который был неожиданно весел и даже улыбался, я за ним такого никогда не замечал. Директор и новенький встали у классной доски и начался обычный, нудный треп о том, что мы должны принять этого мальчика в нашу «дружную семью» и далее и далее. Из всего этого я запомнил только непривычную улыбку директора и красную рубашку новенького, которой он явно гордился, напрасно.
Меня зовут Хем, это конечно не настоящее имя. Я его позаимствовал, потому что намереваюсь выложить вам самую сокровенную частичку своей жизни, так что хватит с вас и Хема.
Новенького звали ¬– Говард, и сел он (естественно) рядом со мной. Нет, свободные места еще были, но сел он рядом со мной. Говард тут же протянул руку, наверняка намереваясь познакомиться. Я начал размышлять. Какого черта? Его лицо, сплошь усеянное солнцем, облепила неприятная улыбка. Возможно, он улыбался «дружелюбно», но мне показалось, что он псих. Я недоверчиво разглядывал лисьи волосы на его голове, и протянутую потную ладонь, жаждущую поделиться со мной своей влагой. Я бы не стал, с ним знакомится, моя репутация в классе и так была подорвана одним неприятным случаем, но мельком взглянув в его неестественно округлившиеся глаза, какого-то лунного цвета, я увидел в них мольбу. И пожал руку. Улыбка безумца стала безумнее в разы, но все же, в ней таилась благодарность.
Как, оказалось, улыбался Говард почти постоянно. Его губы просто не хотели объединиться в замкнутый союз. Он молчал и улыбался. Я помню, даже начал его побаиваться. Наверное, к концу последнего урока, я все же смог смириться с этим пришельцем, так как перестал коситься на него и мурашки сбежали с моей кожи.
День его «прибытия» запомнился мне очень хорошо, еще по одной причине…
После занятий я, скорым шагом опустив голову вниз следя за этим самым шагом, спешил домой, и вообще, куда подальше от этого ада под названием – школа. Я не ненавидел это место, мне оно возможно даже нравилось бы, но как обычно есть одно «но». Это «но» заключалось в безмозглом, коротко стриженом парне по прозвищу Хромой. Хромым он не был. Странное прозвище, но о судьбе его возникновения я не интересовался, не интересно. Хромой, Хромой, Хромой! Скандировала толпа жадных лиц за школой около года назад. И Хромой нужно сказать им угождал, всаживая в мое лицо очередной выстрел своего пухлого кулака. Это великий человек, властный, гордый, умный. Так считает основная часть учеников школы, и только лишь из-за того, чтобы не услышать орущую толпу вокруг себя: «Хромой, Хромой, Хромой».
Я задолжал ему одну контрольную…
Я это осознавал…
Я шел домой, низко опустив голову, моля о том, чтобы Хромой со своей кликой верных псов, чисто случайно меня не заметили.
Но всегда есть это чертово «но»!
– Эй!
Я обернулся на властное «эй» и с диким плачем в душе поднял голову.
Хромой шел ко мне через школьную лужайку. Он оборачивался на оставшуюся кучу людей, жаждущих зрелища, делал им жесты, и скалился.
И вот я смотрю в его дергающийся подбородок с красными язвами от раздражения после бритья. Я немного приукрашу его речь, для вашего же блага. Хромой говорит, что я очень, очень плохой человек, что я, не держу своего обещания данного ему когда-то. Он сожалеет, но вынужден принять меры, только лишь в воспитательных целях, и никак ни ради своего удовольствия. Он понимает, что насилием ничего не исправить, и что такие люди как я обречены.
Я молчу, и думаю о том, что солнце сегодня невероятное, и что Хромой уже начал бриться… И еще я чувствую что сейчас мне будет больно, в области лица, в районе левого бока, и в квартале правой ноги. Я уже решал, сколько времени проваляюсь в конвульсиях на газоне после общения с Хромым, как вдруг что-то поменялось.
– А-а-а-а-а!
Это был крик.
Дикий клич, звериный рев.
Мы с Хромым дружно повернули головы в сторону этой странности, и не знаю как он, а я просто очумел от увиденного зрелища.
Новенький.
Говард.
Он несся словно носорог, низко опустив голову. Его ярко-красная рубашка приближалась как что-то неизбежное. В какой-то момент я взглянул на Хромого, и за секунду смог увидеть, как его лицо покинуло удивление, и посетил страх. В эту же секунду красная рубашка влилась в тело Хромого и повалила его на землю. А потом четкий удар заставил его нос выпустить струйку красной жидкости, а глаз закрыться, и посинеть.
Говард встал с поверженного, и обернулся ко мне. Его лицо снова заулыбалось, и заговорило.
– Теперь ты мне должен Хем.
Я испугался.
Говард был сухой как прищепка, чокнутый как шляпник и до безумия странный.
Но это пустяки по сравнению с тем, что он сделал сейчас.
Я кивнул и пожал его руку.
Но все безумие и невиданная отвага Говарда растаяли и зашипели, как масло на сковороде когда наша учительница миссис Пит, приблизилась к нам с неуместной для нее проворностью и потребовала объяснений. Впрочем, она все видела и не стала никого слушать. А когда сказала, что вызовет отца Говарда в школу, тот кинулся в ее ноги и стал умолять этого не делать. Миссис Пит не знала, что в семье Говарда существуют некоторые наказания за проступки.

Давайте я расскажу вам кое-что об отце Говарда, то немногое, что узнал при помощи слежки.
На следующий день, Говарда вызвали с урока в кабинет директора. Было ясно, что пришел его отец. Улыбка на миг испарилась, и я увидел, страх на его лице и как он облачился в печаль, а печаль скрылась за возродившейся улыбкой. Говард встал и зашагал по классу, но остановился возле стола миссис Пит. Говард стоял ко мне спиной, и я не мог видеть, что происходило с ним в этот момент. Миссис Пит, потрудилась выпрямить сгорбленную спину и как могла вызывающе вскинула голову. Некоторое время она смотрела на него сквозь расплавленный песок своих линз, выпучив ассиметричные губы и уродливую родинку возле носа. Ее лицо изменилось только после того когда за ним хлопнула дверь. Мисси Пит выглядела не подавленной, нет, ее лицо обвисло, тусклые глаза увлажнились, рот приоткрылся готовый выдать вопль или крик. Она была раздавлена.
Я воспользовался моментом ее слабости и выскользнул за дверь, бросив ей на ходу, что хочу в туалет. Кабинет директора от класса отделял один длинный коридор и зеленая лестница с обтертыми перилами. Поднявшись на этаж, я успел заметить, как за Говардом хлопнула дверь директорского кабинета. Подкравшись чуть ли не на четвереньках к двери с золотой табличкой, я услышал тяжелый, чужой голос, и знакомый, директорский. Беседа, судя по всему, протекала в дружелюбной форме, то и дело раздавался смех и урывки вознесенных голосами слов. Что-то вроде «да ладно», или «не может быть», а еще «дружище». Скрипнули стулья, я понял, что нужно делать ноги, но дверь уже начала открываться…
Моим спасением оказался огромный вазон, с папоротником, стоявший позади меня. Вырвались голоса один снаружи другой внутри. Громкие голоса, тихие шаги Говарда. У меня заболело сердце от одного вида его отца. Удивительно, как нутро человека может сказываться на его лице, и как другие люди этого не замечают. Этот человек стоял в пол оборота ко мне и улыбался в дверной проем. Его лицо играло и заигрывало, оно двигалось и каменело, его слова вылетали дробью и крошили воздух.
Он раскланялся и закрыл дверь. Говард стоял, потупившись без малейшего намека на улыбку. Отец повернулся, положил руку на его плечо, и они зашагали к лестнице.
Я хотел выдохнуть, я хотел отбросить свои опасения, «но».
– Папа…
Услышал я слабый голосок.
В тот же момент лицо мужчины исказилось, глаза налились кровью, и он с силой одним рывком швырнул Говарда в бетонную стену. Говард отлетел от нее, словно мяч для пинг-понга и растекся на полу с кожей из линолеума.
– Вставай!
Говард слабо вскликнул, поднял голову, и встретил мой перепуганный взгляд.
– Вставай живо!
Говард встал и захромал по лестнице позади отца, ни разу не обернувшись.
Кажется, я слабо показал вам то, что увидел в отце Говарда. Вы, безусловно, догадались о его жестоких наклонностях. Но хотелось бы сказать больше о лице того человека.
Лицо того человека –
зло.

Вот и все. Не прикрытое, очевидное, явное зло. Я встречал множество таких людей. Они смеялись, плакали, любили, создавали семьи, но ничего не могло скрыть от меня их нутро. Такая у меня особенность, я вижу в людях то, чего не хочу. Я сижу на последней парте, один. Догадались почему?
До конца школьной недели я Говарда не видел. Он не приходил на занятия. Учительница миссис Пит выплюнула в меня быстрый ответ, и поспешила по мнимым делам. Но кто же болеет в разгар каникул?

Меня охватило странное чувство. После этого происшествия миновал месяц, пустой, бесполезный месяц моих каникул. Но чувство все нарастало и не давало мне испытать привычное безразличие. Лицо Говарда приварилось к моей памяти. Мне хотелось увидеть его, узнать, жив ли он? Я и не просил его о помощи в тот раз на лужайке, но он мне помог, и похоже жестоко поплатился за это. Я действительно был ему должен. Я решил разыскать его.
Для этого мне пришлось выложить половину своей коллекции с карточками любимых героев парню по прозвищу – Маг. Он учился со мной в классе и заслужил это прозвище тем, что обладал любой информацией, любой информацией. Хоть он и был моим одногодкой, человеком своего поколения назвать его я бы не смог. Это царапающий вихрем густых волос потолок существо, имело невероятные познания в различных областях, его можно было бы назвать гением, но он называл себя магом.
Я позвонил ему с домашнего и условился о сделке, информация в обмен на мои карточки, причем о цене он думать не стал, знал гад, что я ими очень дорожу… Договорились встретиться в Тупике. Тупиком ты называли старый мост через овраг в городском парке. Мост этот оброс легендами, в которых я очень сомневаюсь. Говорят что однажды, еще до нас здесь жил парень, который сбросился с этого моста, повязав на шею веревку. Парень крикнул напоследок что-то вроде: «Жизнь не путь, жизнь – тупик». Произошло это на закате, когда последние лучи уходили обратно в солнце. Многие утверждали, что видели качающуюся под мостом фигуру, именно на закате, в последний его миг. Маг был одержим этой историей, и как вы думаете, какое время нашей встречи он назначил?
Я не знал когда начинается и заканчивается закат. Для меня просто светило солнце, а потом наступала ночь. Я выбрал приблизительное время и двинулся в путь, прижимая к груди коробку из-под обуви со своим добром, пока своим. К моему не удивлению Маг уже был там. Он стоял посередине моста, навалившись на его шаткое, деревянное перила спиной. Мы сухо поздоровались, и я предложил начать сделку. Маг смерил меня удивленным взглядом, а потом выпалил что еще не время! Пришлось ждать. Мы стояли на мосту и следили за тускнеющими лучами.
Чудо не произошло.
Я с удовольствием смотрел, как он мечется по мосту в поисках малейшего намека на висельника. Как щурит глаза в темные углы, приседает, встает на четвереньки в поисках тайной лазейки в сверхъестественное. Наконец он успокоился и сделка состоялась. Я вручил ему свое сокровище, которое он принял с самодовольной ухмылкой.
Дорога домой была пустой. Я сознательно отдал часть своей жизни человеку, который не достоин этого. И все разговоры о том, что счастье не в вещах, бред. По крайней мере, для двенадцатилетнего человека. Но я добился того чего хотел, мою руку грела своеобразная победа. Клочок бумаги, с торопливо записанным адресом Говарда.
Ночь я провел с открытыми глазами, представляя всевозможные варианты развития предстоящей встречи с Говардом. В одной из них я погибал от рук его отца, вернее от руки, которая толкала меня в стену.
Вставай!
И снова…

Утром, не успев толком пережевать завтрак, я попрощался с родными как в последний раз и выбежал из дому. Мама и папа, наверное, даже не заметили моего волнения, они только слабо кивнули сонными головами над своими кружками с кофе. Скажу честно, я боялся ужасно! Даже больше чем просто боялся, все мое нутро протестовало против этой затеи, руки никак не хотели согреться, воздух отказывался поступать в легкие в достаточном количестве, а завтрак… Но я твердо решил бороться со своими страхами. Это случилось год назад, когда я влюбился в одну девочку с самым красивым именем на свете. Она учится в моем классе и дружит с парнем, которому я задолжал контрольную. А год назад мы могли быть вместе, но я испугался, сам не зная чего. Теперь ни какой страх не заберет у меня жизнь!
В итоге.
Я стою перед домом Говарда.
Я стою в кустах перед домом Говарда.
Распахнуть дверь пинком, ворваться в комнаты и властным, твердым голосом глядя в глаза его отцу потребовать объяснений и доказательства жизни Говарда я не осмелился. Я решил пойти другим путем и понаблюдать.
Говард жил в хорошем районе, сплошь усеянном коттеджами с красной черепичной крышей. Его трехэтажный дом был слеплен из мутно-бурого кирпича, от которого веяло холодом. Каменная лестница, увитая увядшими цветами, не располагала для похода в гости. Ясное дело, в этом доме жил монстр, какие там гости.
Я спрятался в кустах перед домом и как мне подсказывал внутренний голос, ждал. Примерно через полчаса моей борьбы между смелостью и страхом дверь дома распахнулась, породив человека в костюме.
Это был он.
Я нырнул поглубже в зеленое укрытие и пригнулся. В этот же момент к дому подъехал черный автомобиль и увез человека в костюме. Следом в дверях появилась старая высохшая женщина в форме прислуги. Беспокойно оглядевшись по сторонам, она перекрестилась и пропала в черном пространстве внутренности дома, закрыв за собою дверь. Я подумал тогда что бедная женщина, наверное, благодарит бога за то, что отец Говарда покинул их дом. Я уже видел, как этот тиран брызжет слюной на старушку и разбитый ею бокал…
Решился!
Я влетел по ступеням и забарабанил в дверь что есть мочи, боясь упустить ниточку отваги, кое наскребло сердце.
Дверь открыла та же старушка. Она была явно удивлена и некоторое время мы молчали глядя друг на друга.
– Можно мне увидеть Говарда?
Выпалил я и тут же почувствовал, что сделал все что смог. Женщина удивилась еще больше и схватилась за сердце избитой венами рукой.
– Что он вам сделал? Оставьте мальчика в покое…
Я поспешил объяснить ей, что мы с Говардом друзья, что я его одноклассник и просто пришел проведать его. Она отрицательно замотала головой, как бы ни веря моим словам.
– Этого не может быть, уходите!
Последнее слово она прошипела сквозь зубы, многозначительно кивнув вон. Я даже почувствовал облегчение от такого исхода, мне, если честно, не так уж и хотелось связываться с этими людьми…
Но только я опустил голову, готовый последовать ее совету, как из глубины дома раздались торопливые шаги. Лицо прислуги окаменело, мутны глаза с узкими зрачками уставились поверх моей головы, а бледные, сухие губы сделались струной.
Шаги затихли за ее спиной. Женщина горько сглотнула и, не двигаясь с места произнесла:
– Это вас спрашивают.
– Я понял. – Прозвучал глухой ответ.
– Ваш отец не рекомендовал вам…
– Я знаю. – Прозвучал ответ.
– Тогда я буду у себя.
– Я зайду…
Женщина зажмурила глаза и совершенно побледневшая быстро удалилась. Передо мной стоял Говард, и как вы думаете, он улыбался?

Все мои тревоги сдуло ветром. Говард был жив и здоров. Хотя я заметил синяк на его запястье, но он тут же спрятал его под рукавом своей кофты. Мы уселись на ступеньку, и я начал узнавать Говарда. Он не ждал моих вопросов, так что мне оставалось только слушать.
– Это было наказание за то, что произошло в школе. – Говорил он. – Мой отец человек серьезный и уважаемый в таких же кругах. А я постоянно подрываю его авторитет своими поступками и собой. Как ты думаешь, какой звук издает третья фаланга указательного пальца при переломе? – Я молчал, он ухмыльнулся. – Мы здесь чужие, и отцу нужно утвердить свое место в обществе. Из старого дома мы переехали, как говорит папа из-за меня. Я пришел в школу только лишь потому, что не мог больше выносить этой клетки, – он кивнул на дом – и того, что в ней.
– Почему ты это терпишь? Ведь можно…
– Нет. – Тихо ответил он, не дав мне закончить. – Ничего нельзя сделать. У него всюду друзья и приятели. Даже директор его знает со времен учебы. Раньше он таким не был, все изменилось, когда ушла мама. Она бросила его, а он снова обвинил меня.
Он ужасный человек Хем, он придумал для меня наказание. Отец говорит, что я не здоров. И когда что-нибудь случается он запирает меня в комнате на долгое время. А перед тем как запереть, бьет.
Говард засучил рукав и показал мне синяк. Это был жуткий отпечаток руки, въевшийся в его кожу, синим пятном. Я закрыл глаза и отвернулся.
– После того как мы приехали домой от директора. Он схватил меня за руку и начал читать нотацию. Проше, говоря он просто орал мне в лицо и сжимал мое запястье.
– Ты должен бежать Говард! – Предложил я. – Я спрячу тебя у себя в комнате, а потом ты уедешь за границу.
Говард казалось, размышлял над моими словами, его лицо было эталоном сосредоточенности. Но потом он закинул голову и жутко рассмеялся.
– Ничего не выйдет. Этот план никуда не годиться. Ты думаешь, мы сейчас здесь с тобой вдвоем?
Я заозирался, не понимая, к чему он клонит.
– Она постоянно следит за мной. – Он повернулся и указал на дверь. Дверь была приоткрыта. – Она все слышит и видит, отец приказал ей.
Когда я обернулся, дверь обличительно захлопнулась. В этот же момент Говард прильнул к моему уху и зашептал горячие слова. Я кивал. Вскоре мы попрощались, и я побежал домой. Говард стоял на крыльце и улыбался мне в след.
Я бежал с горьким комом в горле и ветер трепал слезы на глазах. Говард прошептал мне, что о нем никто не беспокоился после ухода матери, и что я вселил в него надежду. Он сказал мне про старый дом, о котором знали все мальчишки нашего городка, он будет там ночью ждать меня. И я буду там ждать его. В конце улицы я остановился, и обернулся. Фигура Говарда все еще стояла на крыльце и смотрела в мою сторону. Я поднял руку и помахал ему. Говард развернулся и вбежал в дом.

Остаток дня я был раздражен и даже нагрубил матери. Меня брала злость из-за того что я не мог ничего сделать с этим человеком. Говард не заслужил такого отца. Ведь он хороший парень, странный, но это ничего. Он помог мне, когда я его не просил. Многие не сделали бы такого и по просьбе… А еще я боялся. Опять. Этот дом, о котором он сказал, был проклят. Я не верю в эти сказки, но дом действительно вызывал у меня страх одним своим видом.
Говорят, раньше там жила женщина с маленькой девочкой. После того как ее муж ушел на войну и погиб там, женщина не могла свести концы с концами и устроилась на фабрику к своему отцу. Отец презирал их с дочерью за то, что она вышла замуж за сына его главного конкурента по фирме. Он считал это предательством и постоянно тиранил свою дочь. Платил ей гроши и обещал, что заберет ребенка, якобы девочка будет платой за ее поступок. В конец, отчаявшись и обезумев от горя, женщина убила девочку, лишь бы та не досталась этому зверю. А сама пошла на фабрику, поднялась в кабинет отца, и перерезала себе горло у него на глазах. Ее отца осудили на не малый срок, всплыла вся правда об этом человеке. Он повесился в тюремной камере, не дождавшись суда из-за позора, но не от горя. Говорят, труп девочки так и не нашли, но то что она точно осталась в этом доме, факт. Обезумевшая мать спрятала ее от своего отца, она думала, что даже после смерти, он будет искать ее.
Эта история одна из многочисленных придумана взрослыми, лишь для того, чтобы дети не бегали в тот дом. Дому было уже много лет, он был опасен и коварен. Один мальчик погиб там провалившись сквозь гнилые доски в подвал. Еще несколько получили переломы. Все эти происшествия только укрепили легенду…

Я лежал в кровати в полной темноте своей комнаты укрытый одеялом по глаза. Рюкзак с самыми необходимыми вещами, на мой взгляд, покоился в шкафу. Я ждал, когда стихнут шаги родителей и скрипнет дверь в их спальню. Ночь не самый надежный способ скоротать время в старом проклятом доме. Но я понимал, что Говард, скорее всего не может выйти погулять как все дети днем. Он сбежит из дома, и я не могу его подвести. Хотя мысли о болезни или о том, что меня поймали, уже мелькали в моей голове…
Но вот стихли шаги, и скрипнула дверь.
Я откинул, одело, и прокрался к шкафу. Оделся я еще, перед тем как лечь, оставалось только достать ботинки и рюкзак. Миновав спальню родителей, я смог дышать чуть свободнее. Это был мой первый побег. Ботинки в моих руках тряслись, но когда я вышел на улицу во мне закипел азарт. Я быстро надел обувь, достал из рюкзака фонарь и кинулся в темноту полную теплого летнего чуда.
Для того чтобы отыскать проклятый дом вам нужно миновать мост «Тупик», пробежаться по парковой поляне со стриженым газоном, окунуться в лес который днем выглядит добрым, а ночью увы не совсем, насладиться различными звуками населяющих ночной лес тварей и наконец выйти из него и посмотреть в даль на открывшееся поле.
Это изъеденное вечно сухой травой поле.
Это изъеденное вечно сухой травой поле в конце, которого чернеет проклятый дом.
Я направил фонарь в сторону дома и пару раз дал сигнал светом. Дом отозвался. Я обрадовался и побежал со всех ног. Говард был уже там.
Сказать по правде, я восхищался Говардом. В тот момент, когда я уже мог разглядеть перекошенные окошки, прогнившую и на половину обвалившуюся крышу, черные дощечки вздувшихся стен я подумал, что только безумец может находиться внутри. Дверь была приоткрыта, и в ней было намного темнее, чем снаружи.
Я поежился и позвал:
– Говард?
Тишина.
– Говард?
Поле загудело. Трава под моими ногами затряслась, словно в конвульсиях, вой вырвавшийся из леса за моей спиной пронесся по полю и в мгновение, настигнув меня, покружился и затих.
– Входи.
Скрипнула ступенька, вторая и вот я внутри.

Холодно, очень холодно. Мгла облепила глаза. Тянет сквозняком пробирая кости. Очень грустно, не страшно. Одиноко… Я не жив и не мертв, я пуст я в доме.

Желтый луч сполз откуда-то сверху и осветил мое лицо. Говард спускался со второго этажа по хрустевшей лестнице.
– Хем! – Он уже был возле меня. – Я тоже не смог сдержать слез, ты это еще чувствуешь?
Я услышал его не сразу, ему пришлось потрясти меня за плечо.
– Ты еще чувствуешь? – Повторил он.
– Нет. – Ответил я, изумленно утирая слезы. – Пропало.
– Что это значит, как ты думаешь? Я уже облазил весь дом, и даже в подвале был, но больше ничего не произошло.
– Не знаю, но я не хочу снова испытать такое.
И я не лгал.
Говард поморщился и кивнул на лестницу.
– Пойдем, там есть уютное местечко.
Темнота стала прозрачной. Я видел уже намного лучше и свет фонаря Говарда казался мне совсем не уместным. Мы без страха поднялись по ветхой лестнице и прошли по длинному коридору в конце, которого была одна единственная комната.
– Это детская.
Говард указал на плесневелую стену возле разбитого окна. Комната была абсолютно пустой. Я подошел к стене, присел, и щелкнул фонарик. Три человечка взявшиеся за руки смотрели на меня точечками глаз. Позади них была размазана черная фигура. Рисунок был выцарапан на известке чем-то острым, а фигура, наверное, нарисована углем. Я коснулся самой маленькой фигурки триады кончиком пальца и тут же почувствовал укол.
– Ай!
Говард рассмеялся.
– Ты думаешь это правда?
– Что? – Спросил, я не отрывая взгляд от рисунка.
– Легенда?
Я промолчал. Мне не хотелось, чтобы это было правдой.
– Коснись ее матери.
– Нет, не хочу.
Говард опустился на колени рядом со мной и прикоснулся глядя мне в глаза.
– Ничего. – Сказал он, совершенно спокойно. – Попробуй.
Я попробовал. И через секунду был готов убить его, мечась по комнате с проклятьями. Говард заливался смехом, а потом вдруг перестал.
– Думаю, дело было совсем наоборот. – Прошептал он.
Моя рука ныла от боли, ее словно выворачивали изнутри.
– Как такое возможно? – Спросил я совершенно ошеломленный.
Говард приложил палец к губам и зашипел.
С тех пор, этот дом стал нашим.
Так думал я.

Мы ходили через лес почти каждую ночь на протяжении последующей недели. Говард всегда приходил первым, и я неизменно находил его в детской, сидящим по-турецки возле стены с закрытыми глазами. Мы приносили с собой еду, книги ужасов и при свете фонарей читали друг другу страшилки. Когда в книге начинался особо страшный момент, мы глядели друг на друга в полном молчании, а потом вдруг начинали смеяться. Иногда играли, когда тьма в доме становилась особенно ощутимой, мы прятались, представляя, что за нами гонится монстр из книг или мать-убийца с перерезанным горлом, прислушиваясь к посторонним звукам отовсюду. Обычно это был подвал, в котором когда-то умер мальчик. Подвал был глубоким с кирпичными стенами и дырой на потолке, как мы думали той самой. В подвале постоянно что-то капало и скреблось. Пол покрывала зеленая, мягкая плесень, добавляя подвалу особую роскошь в наших глазах. Но главная особенность дома заключалась в детской. Этот рисунок был нашим сокровищем. Мы прикоснулись к каждому члену этой семьи кроме размазанной черной фигуры. Мне хватило одного раза, но Говард не отнимал от них руки часами. Это было похоже на удар тока. Как будто вас поразило молнией тысячу раз, и вы остались живы. А потом вас словно становиться больше, и что-то извне, становиться вами, и дом начинает говорить. Я не разобрал, это был щекочущий ухо шершавый, неразборчивый шепот, но Говард сказал что понял.
Однажды, когда мы возвращались по домам после очередной ночи, я вдруг вспомнил об озере, которое находилось совсем рядом с лесом. Небо уже разрывали красные язвы, долину накрыло серым паром, так что лес впереди нас казался черной непроницаемой стеной. Мне жутко захотелось искупаться, лишь бы повременить, подождать, когда спадет туман. Мне все время мерещились нацарапанные люди, прячущиеся в земном облаке. Говард тоже видел их, и даже молча показывал в их сторону пальцем, будто это было в порядке вещей. И в этот момент я понял, как же далеко мы зашли. Осознал, с чем мы играем и чем это на самом деле является. Мне жутко захотелось почувствовать себя живым, захотелось покричать, похлопать по воде, ощутить ее на себе, живую, теплую.
– Говард! Остановись.
Он остановился и поглядел на меня с ухмылкой.
– Пойдем на озеро? Пожалуйста, неужели ты не понимаешь?
Он смотрел на меня с минуту, потом обернулся на лес, сделал пару неуверенных шагов в его сторону, остановился и прислушался.
– Говард…
Он обернулся со своей неизменной улыбкой психопата, и кивнул.
– Пойдем Хем, утолим твой страх.

До озера мы добрались быстро. Я все время бежал впереди и оглядывался на Говарда, он старался не отставать, и мне казалось, что я бегу от него. Его лицо выглядело чужим, эта была застывшая восковая маска, с онемевшей улыбкой. Он протягивал ко мне руку и судорожно цеплял воздух.
Трава под ногами сменилась песком.
Говард стоял на берегу возле моих вещей и смотрел, как беспокоиться серая вода от моего вторжения в ее тихий мир.
Тишина раздражала.
Я кричал, бил ладонями по водяной пленке, шумно набирал воздух, издавал боевой клич. Лишь бы избавиться от тишины. Мне хотелось, чтобы он тоже закричал, чтобы улыбнулся другой улыбкой и прыгнул в воду, как прыгают в нее все дети. Но он стоял недвижимый, и казалось, что его нет здесь.
Я нырнул поглубже, а когда вынырнул, увидел что он стоит уже на самом краю берега, и его ботинки омывает водой.
– Давай Говард!
Я снова нырнул и, выпустив воздух, лег на дно. Песок показался воздушной периной, а водяная масса легким одеялом. Вскоре до меня донеслись глухие звуки с поверхности. Я решил, что Говард все же осмелился искупаться, и поспешил наверх.
Его руки сразу же вцепились в мое горло, не дав толком вдохнуть. Я схватился за его запястья и постарался вырваться из этого капкана. Вода застилала глаза, так что Говард казался мне чем-то расплывчатым, двойственным. Я захрипел и в отчаянии начал колотить его по лицу, но его руки только сильнее сжали горло. Всмотревшись в его глаза, я старался убедить его перестать, я молил его остановиться, но в его глазах не было жалости, в них отражалась ржавая долина и чернеющий дом за облаком тумана. Когда сознание начала окутывать тьма, когда мысли о мягком дне озера показались мне невыносимыми, от того что оно станет моей могилой, я понял что снова дышу.
Говард смеялся и тыкал в мою сторону пальцем, прыгал по воде и сотрясал воздух нездоровым смехом. Я держался за горло и старался надышаться. А когда слабость покинула меня, я выбежал из воды и закричал. Говард замер и непонимающе уставился на меня стоя по пояс в воде. Мой крик гулял по воздуху, пока я одевался, а затих он за моей спиной, когда я был уже на полпути до дома.

Родители не спали и поджидали меня на кухне. Не стану рассказывать вам, что было, когда я предстал перед ними в мокрой одежде, напуганный, с красными от слез и воды глазами с истерзанным жуткой синевой горлом. Скажу только, что Говарда я не выдал.

В тот дом я больше не ходил. И то чудо, казавшееся нам тогда именно чудом, то, что делало этот дом особенным, постепенно померкло в памяти, и казалось теперь далеким сном. Я вновь врос в свою комнату и не выходил из дома долгое время, от части из-за наказания родителей, от части из-за обиды на Говарда… Как он мог так поступить? Что это было, шутка или чей-то голос?
Шершавый, неразборчивый шепот.
Я старался забыть Говарда, но он меня не забывал.
Проснувшись как-то ночью от удушья, снившегося мне теперь довольно часто, я подбежал к отрытому окну и высунулся из него, глотая свежий ночной воздух. Мой дом находился посередине улицы, и с окна второго этажа комнаты она хорошо просматривалась от начала и до конца. Луна спрятала свое страдающее лицо за обездвиженные облака и насыщала их бездонные туши краденым теплом. Маленькие точки гигантских сфер, будто стесняясь выделиться на ее фоне, померкли и были едва заметны. Улица мертва, лишь уродливые тени деревьев дрожали на асфальте, будто боясь ночи. Лишь мое частое и громкое дыхание нарушало этот покой.
Я дышал и старался не заплакать.
Внезапная тень пересекла улицу и повернула огромную голову прямо на меня.
Я не мог спрятаться, не мог улизнуть за шторку и позвать родных.
Я верил, что если покину эту хрупкую границу между улицей и домом то задохнусь в душной, черной комнате.
Тень делалась меньше, но мой страх, увы, нет.
Это был Говард.
Он прошел по улице с невероятным торжеством на лице, его руки безжизненно висели вдоль тела, а ноги заплетались, волочились по дороге и казались резиновыми. Он был похож на марионетку, управляемую неумелым кукловодом. Говард остановился напротив меня и вскинул голову.
– Мы тебя ждем Хем.
Эти слова заразили меня.
Они проникли в мой мозг и зудели там.
Утро я встретил на полу, страх ушел, а слова все еще дрожали в моих ушах.

Я пообещал себе, что больше никогда не пойду в тот дом, и не стану видеть Говарда. Но опять это чертово «но». По городу прокатилась беда. Моя учительница миссис Пит пропала. Эту новость принес мне отец за завтраком со своей утрешней газетой. Он прочитал статью и как-то странно на меня посмотрел. Мне показалось, что в его взгляде мелькало подозрение или упрек, а может и то и другое.
– Тебе очень повезло, – сказал он, – что ты не оказался на ее месте.
Я испугался, мне показалось, что он знает обо всем. Но все же задал спасительный вопрос.
– Почему?
– Еще спрашивает… Да ты со своими побегами мог угодить в руки кому угодно, бродить ночью по городу в твоем возрасте очень опасно. Неужели ты этого не понимаешь?
– Понимаю.
Отец нахмурился и спрятался за газетой.
Остаток утра я потратил на то, чтобы уговорить Мага встретиться. Угадайте где?

В этот раз заката мы не ждали.
Маг суетливо бродил по мосту и постоянно оглядывался на лес.
– Почему ты не хочешь мне помочь? – Спросил я в десятый раз.
– Да пойми, не ты один этого хочешь, но мне ясно дали понять, чтобы я туда не совался. Ты хочешь знать, где она? Что с ней? И кто это сделал?
– Да.
– Ты сам все знаешь! Разве нет?
Маг обернулся на лес, что-то пробормотал и бросился вон. Я тихо зашагал следом, обдумывая его слова. Но он был как всегда прав, я все знал. Ускорив шаг, я решил навестить старого друга.

Дверь мне открыла та же женщина что и в тот раз. Она удивленно посмотрела на меня и вопросительно подняла бесцветные брови.
– Можно мне Говарда, на пару минут. – Выдавил я.
Женщина казалось, удивилась еще больше и, кивнув, скрылась в доме. Вскоре я услышал торопливые шаги на лестнице и приготовился к встрече с монстром. Но это, как оказалось, был не тот монстер. Ко мне вышел отец Говарда. Мой голос онемел за открытым ртом, я неосознанно попятился назад, но он быстро схватил меня за плечи.
– Где он? Скажи где он?
Я молчал не в силах даже пискнуть.
Он вскрикнул и поволок меня в дом.
Очередной чужой дом.
Мы оказались в его кабинете, среди книжных шкафов, глобуса, красивого стола и приятного приглушенного света. Он усадил меня в кресло перед столом, а сам зашагал по комнате, низко свесив голову и скрестив за спиной руки.
Он явно что-то обдумывал, прохаживаясь взад и вперед перед столом, а я, боясь, пошевельнутся, следил за ним глазами. Его высокая и худая фигура была напряжена и казалась каменной. Лицо, в котором раньше я видел только зло, изменилось и стало беспомощным. Губы плотно сжаты, влажные глаза опасливо прятались от моих испуганных, кожа бледна и не здорова. Он замер среди комнаты и быстро оглянувшись на меня вздрогнул.
– Прости, забыл, что ты здесь. Скажи, ты знаешь, где мой сын?
Его речь была усталой, слава вялыми, но лицо молило, умоляло.
Я почувствовал жалость к этому человеку, но тут же спохватился, вспомнив то, что видел в школе, и то, что рассказывал Говард в темные часы.
Хлебнув смелости и решив, что пусть хоть убьет, но я не скажу ему о том, что знаю.
– Нет.
Неубедительно.
– Я не знаю.
Тверже.
– Правда, не знаю.
Провал.
Мужчина выдохнул, утер со лба пот рукавом пиджака, и медленно подошел к окну полностью скрытому за тяжелой шторой.
Он стоял ко мне спиной, смотря в плотную ткань, его обмякшие руки казались безжизненными и лишь слабо подрагивали, касаясь пальцами карманов пиджака.
Я начал лихорадочно раздумывать о своей смерти. Мне казалось, что сейчас он повернется с улыбкой Говарда на лице и бросится на меня через стол, протянув ко мне безжизненные руки, которые окрепнут на моем горле.
Но он лишь слабо заговорил.
– Я знал, что это не конец. Ты ведь его друг да? По крайней мере, вы дружили какое-то время?
Я кивнул ему в спину, но тут же осознал свою глупость.
– Да, дружили.
Мужчина слабо рассмеялся, и продолжил.
¬– У Говарда было много друзей. У него было все, что он пожелает. Мы с его матерью делали все возможное, чтобы угодить, чтобы он не злился. Но тщетно. Бедняжка… она не смогла этого вынести.
Я вспомнил слова Говарда о том, что мать бросила отца, и тот обвинил во всем его. И разозлился на то, что он и меня пытается, заморочит.
– Она ушла от вас не по вине Говарда! Она ушла из-за вас.
Он резко обернулся и я тут же смолк, из-за того какую боль отражало его лицо.
– Она покончила с собой у него на глазах. В тот момент я был в конторе, а когда вернулся домой, увил ее кровь на полу и как Говард рисует в ней пальцем. – Тут он уже не сдерживал слез, и говорил сквозь прикрытый ладонью рот. – Он сказал, что соскучился по мне, и что мама ему ничего не приготовила, перед тем как умереть.
Я вжался в кресло и не знал что сказать. А он подошел ко мне, встал на колени и вложил мою руку в свою.
Холодно…
– Мальчик, поверь, все, что он тебе наговорил вранье, он играл с тобой, он тебя узнавал. Я не знал кто ты, не смог предупредить. Когда мне сказали, что на пороге нашего дома появился мальчик, я испугался. Ты даже не представляешь, с кем имел дело…
Я узнал, что Говард уходил каждую ночь. Ускользал из своей комнаты неведомым мне способом. Вы, вы были вместе? Что вы делали?
Горячо…
Я вытянул свою руку и спрятал ее под складками штанов.
– Мы просто играли. – Ответил я, начиная ему верить.
– Ты остался жив, это главное.
– Я видел вас в школе! Вы его били, вы придумали наказания, вы плохой человек, вы лжете.
Он сокрушенно встал и, шатаясь, попятился от меня. Стол уперся ему в ноги и не дал упасть.
– Да, я плохой человек, но лишь потому, что оставил его в живых.
Мне захотелось убежать, ноги налились, силой готовясь к рывку, это был сумасшедший человек, весь его вид был неестественен.
– Что ты видел в школе? – Спросил он, словно не понимая.
– То как вы его толкнули, и он ударился о стену. Он всего лишь помог мне, сбил с ног одного типа, который заслуживал большего, а вы наказали его за это.
– Нет, боже! Я наказал его за то, что он угрожал нашей домработнице. В тот день утром она проснулась от того что он приставил нож к ее горлу и не давал закричать. А еще убил нашу кошку этим самым ножом и подложил ее труп ей под одеяло. Она работает у нас очень давно, и помогает мне бороться с ним на протяжении многих лет, но этот поступок был последней каплей, она уйдет, когда Говард вернется, и мы останемся с ним одни, я останусь один на один с ним.
Это диавол!
Обычно он спокоен и даже добр, но с ним всегда нужно быть начеку. Мы поменяли много мест, и всюду он оставлял свой след. Нам удавалось сбегать до тех пор, пока люди не понимали в чем тут дело. Мы бывали у лучших врачей, и каждый заверял, что это самый обычный ребенок, и что его агрессия естественна в таком возрасте. Но я-то знаю, что это за тварь. По ночам он шепчется в своей комнате, днем он смотрит в пустоту и улыбается, а за улыбкой таятся ужасные вещи. Как он вышел из комнаты? Окно зарешечено, дверь закрыта на замок, как? Он пропал, а следом пропала и эта женщина, ваша учительница…
– Мисси Пит.
– Да! Это его рук дело, это он. С тех пор как ты появился, он стал еще хуже. Я не знаю, что вы делаете, и кто ты такой, но он стал еще хуже… Моя жена верила, что его можно спасти, и я верил.
Он замолчал и отвернулся с печальным блеском в глазах.
Я обдумывал его слова, и понимал, хоть и не хотел, что все, что он сказал, правда. Я вспоминал улыбку Говарда, вспоминал его пустой взгляд и внезапное молчание, вспомнил его слова, его любопытство о смерти и тем чувствам кои она дарует. Наконец его поступок на озере, его лицо, и отражение нашего чуда в глазах. Чудо, которого нет, и не было, были мы, правдивая легенда, и зло. Был Говард пораженный силой дома, и был дом нашедший выход.
– Говард позвал меня в одно место… Это за парком и лесом. Может, вы знаете, там есть…
– Дом.
Закончил он за меня.
– Да.
Мы бывали там каждую ночь, и просто играли.
– Он сейчас там?
– Я не знаю, я перестал с ним общаться…
Мужчина кивнул и больше ничего не сказал.
Я вышел на улицу и побежал домой. Я не останавливался, не сбавлял темп, я убегал от этого человека, от его истории и его сына.

Время было вечернее, но солнце еще не ослабло, когда я вышел из леса. Длинный железный фонарь торчал у меня за поясницей, сунутый в джинсы на манер пистолета. Сейчас дом был просто развалиной. Сейчас это была груда гнилых досок, которые когда-то впитали чью-то боль. Я верил, что днем зла нет, верил, что дом не опасен. Мне не было страшно или даже тревожно. Я просто пересек поле и открыл дверь дома, в котором когда-то мне было весело.
Я осознал, что дверь больше не откроется.
Она захлопнулась навсегда.
Я сжался в комок и стал слушать.
Тьма, густая, плотная. В этом доме всегда ночь, в этом доме нет жизни.
Лестница начала скрипеть.
Я вспомнил игру в прятки, и постарался дышать как можно тише. Но мне казалось, что тьма выдаст меня, проникнет в легкие, заполнит тело и я стану тьмой. Шаги были уже совсем близко, и я не мог узнать по ним Говарда, это был не он. На миг я подумал, что может это его отец, опередил меня, пришел раньше. Но я лишь хотел этого, я стал маленьким мальчиком, искавшим взрослого для зашиты. Это было что-то иное. Шаги были тяжелыми и долгими. Доски пола прогибались под его властью, дом направлял, он чувствовал меня.
Фонарь!
Я быстро нащупал холодный металл, спасительный луч разъел тьму и породил ее крик.
Тьма ушла.
Она словно сдутая паутина плавно слетела со стен и легла на пол. Черные хлопья шипели и корчились пока не истаяли вовсе.
– Что ты делаешь! Они боятся тебя.
Говард слетел с лестницы и сокрушенно заозирался по сторонам.
– Говард?
Он подлетел ко мне выхватил фонарь и не успел я что-то сделать, как он швырнул его за дверь, которая открылась сама собой. Дверь тут же хлопнула обратно, и снова вернулась ночь. Последнее, что я успел увидеть, была улыбка Говарда.
– Говард, нам нужно поговорить!
Я услышал, как он быстро поднялся по лестнице и что-то зашептал из глубины детской. Шепот был таким громким…
Всюду, шептали стены, всюду, где была тьма.
Вскоре я стал различать отдельные слова. Страшные слова. Я понял, что в детской были и другие голоса. Они решали, спорили, они делили мою жизнь. Гул голосов слился в один жгучий ритм, пульсирующий в моих ушах. Я прижался к стене, и тут же отпрянул от нее, меня обожгло, ударило током, будто я снова прикоснулся к тому рисунку. Пол начал казаться мне ватным, я купался в темноте и тонул в ней. Я захлебывался в страхе мечась от стены к стене, напарываясь на враждебные углы дома. Глаза заболели от черноты, я был чужим в этом доме, мне стало жаль, что я жив, потому что именно жизнь выдавала меня, она была ярким маяком для тех, кто был наверху. Голоса резко оборвались.
Как же громко я дышал…
Мне было жаль слез, я слышал, как дом пожирает их, как жадно впитывает их дерево, я почувствовал его желание овладеть мной. Его нетерпение, сладостную игру, как кошка играет с мышью перед смертью, так и дом играл со мной. Я был внутри его брюха, он уже окутал мою жизнь.
На мои плечи легли легкие, холодные руки, и что-то прижалось ко мне. Что-то холодное, маленькое, почти неосязаемое, но сильное. Я был скован и не мог пошевелиться. И был рад, я уже знал, что скоро.
Тьма зашевелилась под силой ее детского голоса.
– Мама не виновата, ты это знаешь?
– Да.
– Это я. Твой друг тоже как я. И дядя не виноват, ты знаешь?!
– Да.
– Тебе понравился мой рисунок?
– Очень.
– Я нарисовала его уже после. Когда дядя плакал над моими костями. Я пожалела его. Но он не хотел идти. Я обиделась, и нарисовала его злым.
Твой друг привел женщину, но она отказалась быть мамой.
– И ты ее тоже нарисовала?
– Нет! Она теперь с нами. Течет по стенам дома, она его кровь, она живет им. Нам мало ее. Нам нужна жизнь, дом не может ждать, он умирает.
– Зачем вам я?
– Ты станешь частью, ты станешь основой. Ты нам нужен…
Ее руки прикоснулись к моему лицу, и я начал падать.
Медленно…
Доски под ногами затрещали и разошлись, образовав пустоту. Подомной был подвал, я ясно увидел, как мох зашевелился, и из него проросли ее ручки, маленькие, тощие. Они росли мне на встречу и уже касались моих ног когда…
Свет ворвался в дом.
Тьма испугалась и зажалась по углам. Дом закричал и задрожал. Я упал, почувствовав под ногами твердый пол, и бросился на свет.
Ее голос вырвался из стен.
– Папа!
В проеме стоял отец Говарда. Его глаза видели все, он пытался что-то сказать, но я схватил его за руку и прокричал изо всех сил:
– Бегите! Бегите скорее!
Я прыгнул через порог и упал на рыжую траву, плотно прижавшись к ней телом.
Ноги подняли меня и понесли прочь.
Лишь только оказавшись возле леса, я оглянулся. Я был один.

Через пять лет, когда страх остался воспоминанием, когда многое произошло и позабылось, я нашел свой фонарь. Он лежал на траве перед моим домом и мигал мне солнечными бликами. В тот же день я решил кое-что проверить.
Выйдя из леса, я поднял руку и пару раз щелкнул фонарем.
Дом ответил мне.
"Все, что в мире зримо мне или мнится, - сон во сне".
Creator

 
Сообщения: 151
Зарегистрирован: Декабрь 22nd, 2016, 12:10 am
Anti-spam: Нет
Введите среднее число (тринадцать): 13

Вернуться в Проба Пера

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 7

cron